И.Бунин. Алупка (Новелла)

Солнце только что скрылось, еще светло, но в жарком меркнущем воздухе, в синеватой неопределенности неба, над кипарисами Алупки, уже реют и дрожат чуть видные, как паутина, летучие мыши...

И.Бунин. Алупка (Новелла)Закрывая на ходу плоский цветной зонтик, которым все вертела на плече, спускаясь по пыльному переулку к пансиону, она быстро вошла в жидкий садик, усыпанный галькой, и взбегает на террасу, где доктор один полулежит на качалке в ожидании обеда: в пансионе еще пусто, кто в парке, кто на берегу под парком, кто встречает вечерний почтовый дилижанс из Ялты.
- Слышал? - возбужденно говорит она, входя. - В Ялту приехали артисты Малого театра! Не играть, конечно, а так... Чуть не вся труппа, Лешковская с Южиным...

- От кого же я мог это слышать? Ты, конечно, как всегда, почему-то бегала встречать дилижанс?
- Да, и встретила доктора Никитина, его вызвали к старухе Крестовниковой, он мне и рассказал это...
- Очень рад, только не понимаю, почему ты объявляешь мне об этом приезде так, словно случилось невесть что? Вбегаешь вне себя, вся красная, в поту, завитушки на лбу растрепаны...

- Будешь вне себя, когда в этой милой Алупке день и ночь задыхаешься от жары и духоты! Но дело вовсе не в моей наружности, а в том, что я хотела тебе сказать, что ты как хочешь, а я больше не могу сидеть тут!

- А где ты хочешь сидеть? В Ялте?
- Да, хотя бы в Ялте.

- И все потому, что туда приехали артисты Малого театра? Да ты что – из Чухломы, что ли? И почему ты вдруг стала такой театралкой? В Москве бываешь в этом Малом театре раз в два года, а тут вдруг так поражена этим приездом!
- Ничем я не поражена, но как ты, наконец, не понимаешь...

Вид на Ай-Петри из АлупкиВид на Ай-Петри из Алупки- Что не понимаешь?
- То, что мне твоя Алупка и этот "семейный" пансион осточертели! В Ялте...
- В Ялте, разумеется, совсем не то! В Ялте проводники, набережная, а теперь еще хромая Лешковская с Южиным. Какое же сравнение! Но мы, мой друг, приехали в Крым не ради проводников, а ради отдыха.
- Мы, мы! Слышать не могу этого мы! Мы ведь все-таки не сиамские близнецы, Алексей Николаевич!

Доктор приподнимается и садится, удивленно глядя на нее, в первый раз заметив вдруг, до чего она изменилась за последнее время и особенно за эти три недели в Крыму, чуть не с утра до вечера лежа на гальке у моря под парком и по пяти раз в день купаясь: загорелое лицо окрепло и округлилось, глаза налились блеском, плечи, груди, бедра расширились, что особенно явно под легким платьем из сарпинки, вся горячо пахнет этой сарпинкой и загорелым телом, обнаженные коричневые круглые руки точно отполированы... Доктор пожимает плечами, стараясь быть спокойным и строгим:

- При чем тут сиамские близнецы?
- При том, что я прекрасно предвидела всю эту сцену и дорогой твердо решила переехать одна, если ты не переедешь. И перееду, а ты как знаешь.

- Постой. Да ты в своем уме? Что с тобою? Внезапное острое помешательство? "Приехали артисты Малого театра, переезжаю в Ялту, а ты как знаешь..."
- Разумеется, как знаешь, раз ты...

- Что я?
- Раз ты вот настолько не думаешь обо мне! Ты, за все пять лет нашего милого супружества, которое все величают "идеальным"...
- Помилуй бог, какая адская ирония!
- Да, для тебя оно, разумеется, "идеальное"! Сиди себе в кабинете да раздевай своих несчастных идиотов - вздохните - не дышите, вздохните - не дышите, а я... И вот-вот опять Мерзляковский переулок, и опять ты будешь месяца два рассказывать всем знакомым, как "чудно" отдохнули "мы" летом! В прошлом году расписывал Волгу, в позапрошлом Евпаторию, в нынешнем будешь расписывать Алупку... Довольно с меня этих отдыхов!

- Да ты что? Сбежать от меня решила?
- Я ничего не решила, только я больше не могу! Не могу и не могу!
- Все это прекрасно, но, во-первых, надо решить, куда именно и с кем и с чем бежать, а во-вторых, все-таки не кричать на весь дом.

- Хочу и кричу! И буду кричать! Нарочно буду!

В их комнате на втором этаже, очень тесной от двух кроватей, двух кресел, гардероба со скрипучими, рассохшимися дверками, умывальника и чемоданов под вешалкой, воздух горяч и неподвижен, в окно, открытое на совсем уже померкшее небо, нет ни малейшего дуновения. Вбежав туда, она падает в кресло, на спинку которого брошен купальный халат, еще не высохший, противно пахнущий теплой сыростью, и с бьющимся сердцем, зло и решительно смотрит перед собой, не выпуская из рук зонтика...

21 апреля 1949







Требуется для просмотраFlash Player 9 или выше.

Показать все теги


Наша группа на FACEBOOK